Вы когда-нибудь задумывались, почему самая могучая империя в истории человечества внезапно споткнулась на ровном месте? Рим во второй половине II века нашей эры выглядел непобедимым. Границы простирались от Британии до Месопотамии, экономика процветала, легионы не знали поражений. Философ на троне, Марк Аврелий, олицетворял просвещенную власть. Золотой век, который должен был длиться вечно.
А потом солдаты вернулись с Парфянской войны. И привезли с собой нечто пострашнее любой вражеской армии. За следующие 15 лет от 7 до 10 миллионов человек исчезли. Легионы таяли, города пустели, поля зарастали, налоги некому было собирать. Империя не рухнула сразу, нет. Она начала медленно, но неотвратимо скользить в пропасть, которую историки назовут кризисом третьего века. И всё началось с того, что в 165 году в Селевкию-на-Тигре вошли римские войска.
Победа, которая обернулась проклятием
История началась триумфально. Луций Вер, соправитель Марка Аврелия, отправил легионы на восток воевать с Парфией. Конфликт шел с переменным успехом, пока в 165 году римский полководец Авидий Кассий не взял штурмом Селевкию, крупнейший торговый город Месопотамии. Легионеры ворвались в богатый мегаполис, разграбили склады, храмы, дома состоятельных купцов. Классическое римское разграбление с последующим сожжением.
Проблема крылась в том, что Селевкия была не просто городом. Это был гигантский транспортный узел Великого шелкового пути, куда стекались товары из Индии, Китая, Центральной Азии. А вместе с товарами приходили болезни, которых в Средиземноморье никто никогда не видел. Одна из них дремала в городе, дожидаясь своего часа.
Легионеры, набитые добычей и гордые победой, двинулись домой. Болезнь путешествовала вместе с ними. Сначала заболели солдаты, потом их командиры. К моменту, когда войска достигли сирийского побережья, эпидемия разгорелась вовсю. Корабли развезли инфекцию по всем портам Средиземноморья. К 166 году зараза добралась до Рима.
Гален, личный врач императора и крупнейший медик своего времени, оставил подробные записи о симптомах. Лихорадка, сыпь по всему телу, язвы во рту и горле, кровавый понос. Больные задыхались, их кожа покрывалась гнойными пустулами. Выжившие оставались с изуродованными лицами, покрытыми оспинами. Современные исследователи почти единодушны: это была натуральная оспа, попавшая из Азии в популяцию, которая никогда с ней не сталкивалась.
Гален сбежал из Рима при первой возможности, причем не скрывал этого. Даже великий врач понимал свое бессилие. Он вернулся только по прямому приказу императора, когда эпидемия немного спала. Его трактаты содержат ценные наблюдения, но ни одного работающего метода лечения. Римская медицина оказалась беспомощна перед новым патогеном.
Болезнь приходила волнами. Первая, самая страшная, продлилась до 169 года. Потом затишье. В 189 году началась вторая волна, по некоторым свидетельствам даже более смертоносная. Современник писал, что в Риме ежедневно умирало до двух тысяч человек. Трупы вывозили телегами за городские стены и сжигали в огромных кострах. Дым стоял над столицей империи неделями.
Демографическая катастрофа невиданного масштаба
Точных цифр населения Римской империи мы не знаем. Историки оперируют оценками: около 60-70 миллионов человек до эпидемии. Смертность от Антониновой чумы оценивается в 10-15% населения. Звучит не так страшно, правда? Подождите, дело не только в абсолютных цифрах.
Эпидемия убивала избирательно. Больше всего страдали города, особенно крупные торговые центры. Александрия, Антиохия, Эфес, сам Рим потеряли четверть, а то и треть жителей. Причина банальна: высокая плотность населения, антисанитария, скученность в инсулах (многоэтажных домах), отсутствие карантинных мер. Оспа распространялась воздушно-капельным путем, и остановить ее в условиях древнего города было невозможно.
Сельская местность пострадала меньше, но последствия оказались долгосрочными. Умирали в первую очередь взрослые работоспособные люди. Дети, пережившие болезнь, часто оставались инвалидами: слепота от оспы была обычным делом. Старики выживали чуть чаще молодых, но экономической пользы от них было немного. Получилось, что эпидемия выкосила самую продуктивную часть населения.
Демографическая структура пошла вразнос. В некоторых провинциях соотношение полов сильно исказилось, потому что мужчины чаще контактировали с больными на рынках, в термах, в общественных местах. Рождаемость обвалилась: беременные женщины, заболевшие оспой, почти гарантированно теряли ребенка. Да и желание заводить детей в условиях эпидемии как-то пропадало.
Рим столкнулся с парадоксом. Территория империи оставалась прежней, границы не сузились. А вот людей для их обороны, обработки полей, работы в мастерских катастрофически не хватало. Население крупных городов восстанавливалось медленно, некоторые так и не оправились. Археологи фиксируют массовые забросы сельскохозяйственных угодий во многих провинциях именно после 160-170-х годов.
Особенно пострадала Италия. Здесь демографический спад начался еще раньше, а эпидемия усугубила ситуацию. Римские граждане перестали быть демографическим большинством в собственной империи. Это имело колоссальные последствия для армии, политики и самоидентификации государства. Рим постепенно превращался в административную надстройку над провинциями, которые его кормили.
Легионы, которые больше некому комплектовать
Римская военная машина была эффективной, но негибкой. Легионер проходил многолетнюю подготовку. Новобранца учили строевой, владению гладиусом и пилумом, работе в черепахе, маршировке в полной выкладке. Обучение занимало годы. Профессиональная армия требовала постоянного потока рекрутов, которые заменяли бы ветеранов, уходящих на пенсию.
Антонинова чума разрушила эту систему сразу с двух сторон. Во-первых, погибли действующие легионеры. Войска на Дунае, где Марк Аврелий воевал с германскими племенами, теряли людей тысячами. Причем не в боях, а от болезни. Целые когорты становились небоеспособными за несколько недель.
Во-вторых, резко сократился приток новобранцев. Традиционно легионы комплектовались из граждан Италии и романизированных провинций. После эпидемии этих людей физически не стало. Молодых мужчин призывного возраста осталось слишком мало. Марку Аврелию пришлось идти на отчаянные меры: он начал набирать в легионы гладиаторов, разбойников, рабов, которым даровали свободу. Даже германских пленных записывали в ауксилии.
Качество войск упало мгновенно. Представьте разницу между профессионалом, который тренировался десять лет, и вчерашним рабом, которому выдали копье и щит. Легионы оставались грозной силой, но прежнего уровня они уже не достигли. Дисциплина слабела, боевой дух падал, эффективность командования снижалась.
Офицерский корпус тоже пострадал. Центурионы и трибуны умирали от оспы наравне с рядовыми. Их опыт, знание тактики, умение управлять солдатами в бою – всё это уходило вместе с ними. Заменить опытного центуриона было еще сложнее, чем рядового легионера. Институциональная память легионов размывалась.
Марк Аврелий провел на дунайской границе большую часть своего правления, пытаясь отбить натиск германских племен. Война шла с переменным успехом, хотя раньше Рим даже не рассматривал германцев как серьезную угрозу. Проблема была не в том, что варвары стали сильнее. Легионы стали слабее. К концу жизни императора план покорить Германию и Богемию пришлось оставить – просто не хватало войск для удержания новых территорий.
Эпидемия запустила порочный круг. Ослабленная армия не могла эффективно защищать границы. Это вело к набегам варваров. Набеги требовали усиления войск. Но комплектовать их было не из кого. Приходилось нанимать варваров-федератов, которые постепенно становились главной военной силой. Так закладывались основы будущего краха Западной Римской империи.
Экономика рушится вместе с налогоплательщиками
Римская экономика держалась на двух китах: сельское хозяйство и торговля. Эпидемия ударила по обоим направлениям сразу. Поля некому было обрабатывать, караваны некому было охранять, товары некому было производить и покупать. Цепочки поставок разрывались по всей империи.
Начнем с сельского хозяйства. Римские латифундии требовали огромного количества рабочих рук. После эпидемии рабов стало не хватать катастрофически. Цены на живой товар взлетели в несколько раз. Одновременно сократилось число арендаторов-колонов, которые обрабатывали землю за часть урожая. Многие латифундии просто забросили часть угодий, потому что возделывать их было некому.
Производство зерна упало. Для Рима, который кормился за счет египетской и североафриканской пшеницы, это было ударом. Хлебные раздачи пришлось сокращать, что вызывало недовольство плебса. Цены на продовольствие поползли вверх. Инфляция, которая раньше не была серьезной проблемой, начала разгоняться.
Ремесленное производство испытывало те же трудности. Гончарные мастерские, ткацкие фабрики, металлургические центры теряли работников. Квалифицированных мастеров было особенно трудно заменить. Качество товаров снижалось, объемы падали. Археологические находки показывают заметное ухудшение изделий после 170-х годов: более грубая обработка, упрощенные формы, дешевые материалы.
Торговля задыхалась. Эпидемия распространялась по торговым путям, и купцы это быстро поняли. Многие предпочитали переждать опасное время, не рискуя ни товарами, ни жизнью. Морская торговля сократилась, сухопутные караваны стали редкостью. Города, жившие за счет транзита товаров, внезапно оказались в кризисе.
Налоговая система трещала по швам. Римская империя держалась на налогах с провинций. Основной сбор приходился на поземельный налог. Но если поля заброшены, а крестьяне мертвы, кто будет платить? Налоговые поступления рухнули именно тогда, когда государству требовалось больше денег на войны с германцами и парфянами.
Марк Аврелий попытался решить проблему радикально. Он устроил аукцион императорского имущества прямо на римском форуме. Продавались золотые кубки, шелковые одежды, драгоценности, мебель, статуи. Деньги шли на содержание армии. Это был признак отчаяния: император продавал личные вещи, чтобы латать дыры в бюджете.
Попытки повысить налоги наталкивались на простую проблему: брать не с кого. Можно требовать больше, но если налогоплательщик умер, толку от требований ноль. Провинции начали требовать налоговых послаблений, ссылаясь на катастрофические потери населения. Императорская администрация шла на уступки, потому что альтернативой были бунты.
Денежная система начала деградировать. Чтобы покрыть расходы, императоры уменьшали содержание серебра в монетах. Денарий, который при Нероне содержал 90% серебра, к концу II века опустился до 75%. Это было начало процесса, который в III веке приведет к гиперинфляции и фактическому коллапсу денежного обращения.
Социальные последствия, о которых не принято говорить
Эпидемия разрушила социальную структуру многих городов. Состоятельные граждане бежали в сельские виллы при первых признаках болезни. Плебс оставался умирать в тесных инсулах. Это создало огромное озлобление между классами. Традиционная патронажная система, когда богатые покровительствовали бедным, дала трещину.
Рабство переживало кризис. Массовая гибель рабов привела к росту их ценности, что изменило отношение к ним. Латифундисты начали переводить рабов на положение колонов, привязывая их к земле экономически, а не юридически. Это был первый шаг к феодализму, который наступит через несколько веков.
Городское самоуправление рушилось. Курии (городские советы) держались на богатых гражданах, которые из собственных средств финансировали общественные нужды. После эпидемии многие семьи разорились или вымерли. Желающих тратить состояние на общественные бани и театры резко поубавилось. Города беднели, их инфраструктура приходила в упадок.
Армия становилась все более варварской. Нехватка римских рекрутов заставляла набирать целые отряды из германцев, даков, сарматов. Эти люди воевали за Рим, но римлянами себя не считали. Они приносили свои обычаи, богов, язык. Легионы постепенно превращались в разноплеменное войско наемников, что сильно ослабляло их лояльность императору.
Христианство получило мощный стимул для роста. Языческие боги явно не защитили римлян от эпидемии. Жрецы Эскулапа оказались так же бессильны, как и врачи. А христианские общины проявляли поразительную солидарность: верующие ухаживали за больными, в том числе язычниками, не бросали умирающих. Многие, видя это, обращались в новую веру. Эпидемия стала неожиданным катализатором христианизации империи.
Цепная реакция, которая не остановилась
Антонинова чума напрямую не уничтожила Римскую империю. После эпидемии государство просуществовало еще 300 лет на Западе и более тысячи на Востоке. Но она запустила процессы, которые сделали крах неизбежным.
Демографический удар империя так и не оправилась. Население продолжало сокращаться, особенно в западных провинциях. Города мельчали, сельская местность пустела. К III веку это привело к тотальному кризису: гражданские войны, сепаратизм провинций, вторжения варваров. Империя раскололась на части и едва не исчезла.
Военная реформа Диоклетиана в конце III века была попыткой справиться с последствиями эпидемии столетней давности. Он увеличил армию вдвое, но сделать это удалось только за счет массового набора варваров. Легион из профессионалов превратился в ополчение, управляемое офицерами-варварами. Результат известен: в V веке именно эти варварские военачальники развалили Западную Империю.
Экономическая система так и не восстановилась до прежнего уровня. Империя перешла к натуральному хозяйству, торговля свелась к минимуму, города утратили значение. Золотой век II века сменился тяжелым выживанием. Налоговое бремя на оставшееся население выросло многократно, что вызывало бегство колонов, восстания, переход целых провинций под власть варваров.
Марк Аврелий, этот философ на троне, провел последние годы жизни не в размышлениях о природе вселенной, а в военных лагерях на Дунае, отбиваясь от бесконечных набегов. Его "Размышления", которые он писал между военными кампаниями, пронизаны стоической грустью человека, наблюдающего крах своих надежд. Он мечтал о просвещенной империи, а получил государство, медленно сползающее в хаос.
Когда император умер в 180 году в военном лагере на территории современной Вены, эпидемия еще не закончилась окончательно. Его сын Коммод, который прославился безумными выходками и полным отсутствием интереса к управлению, застал империю уже надломленной. То, что историки называют кризисом третьего века, началось не в 235 году с убийства Александра Севера. Оно началось в 165 году, когда римские легионеры вошли в Селевкию.
Что мы знаем наверняка
В отличие от афинской чумы, природа Антониновой болезни установлена достаточно надежно. Описания Галена и других современников почти не оставляют сомнений: это была натуральная оспа. Характерная сыпь, превращающаяся в пустулы, высокая температура, поражение слизистых, высокая смертность и пожизненный иммунитет у выживших – всё указывает именно на оспу.
Болезнь пришла с Востока, скорее всего из Индии или Китая, где циркулировала столетиями. Население Азии имело частичный иммунитет, европейцы встретились с ней впервые. Это объясняет катастрофическую смертность: новый патоген в наивной популяции всегда особенно опасен.
Эпидемия научила римлян нескольким важным вещам. Во-первых, что победоносные войны могут обернуться катастрофой, если солдаты привозят болезни. Во-вторых, что плотное городское население уязвимо перед инфекциями. В-третьих, что медицина бессильна без понимания природы болезней. Гален был гениальным врачом, но даже он не мог понять, что имеет дело с вирусом.
Римляне пытались бороться с эпидемией доступными методами. Жгли ароматические вещества, веря, что дым очищает воздух. Изолировали больных, хотя понятия карантина еще не существовало. Эвакуировали императорский двор из Рима. Ничего из этого особо не помогало, но попытки предпринимались.
Косвенные последствия эпидемии прослеживаются в археологии. Массовые захоронения второй половины II века, упадок некоторых городов, изменение керамики и других артефактов. История написана не только в книгах, но и в земле, которую раскапывают археологи.
Антонинова чума стала первой пандемией в истории, последствия которой можно проследить на уровне макроэкономики и геополитики. Она показала, что эпидемия способна изменить ход истории сильнее, чем самые кровопролитные войны. Рим победил Парфию в той войне, но проиграл невидимому врагу, который вернулся домой вместе с триумфаторами.
Спустя полторы тысячи лет человечество научилось бороться с оспой. В 1980 году ВОЗ объявила о полной ликвидации натуральной оспы на планете. Это единственная человеческая инфекция, которую удалось уничтожить полностью. Та самая болезнь, что сломала хребет величайшей империи древности, побеждена вакцинацией. История, которая началась с римских легионеров в Месопотамии, закончилась триумфом науки почти два тысячелетия спустя.
