У нас тут новый кандидат на пандемию. Знакомьтесь: вирус Нипах, который в разы опаснее ковида

Представьте болезнь, которая убивает троих из четырех заболевших. Без вакцины, без лекарств — только палаты интенсивной терапии и надежда на чудо. Звучит как сюжет антиутопии? К сожалению, это реальность для миллионов людей в Бангладеш и Индии, где вирус Нипах из экзотической угрозы превратился в почти привычного убийцу. И если вам кажется, что это где-то далеко и вас не касается — не спешите с выводами.

Знакомьтесь: вирус с леденящей статистикой

Вирус Нипах впервые громко заявил о себе в 1998 году в малайзийской деревушке Сунгай Нипах — отсюда и название. Тогда заболели свинофермеры, а эпидемия унесла более сотни жизней в Малайзии и Сингапуре. Власти приняли радикальное решение: уничтожили миллион свиней. Жестко, но сработало — в этом регионе вирус больше не появлялся.

Но природа, как известно, не терпит пустоты. Болезнь перебралась в Бангладеш и восточную Индию, где нашла новые пути к людям. С 2001 года Бангладеш сталкивается с вирусом почти ежегодно. Общая статистика с 1998 года выглядит удручающе: около 750 подтвержденных случаев, из которых 415 закончились смертью. Это не какой-нибудь легкий грипп — летальность колеблется от 40% до 100% в зависимости от штамма и качества медпомощи.

Всемирная организация здравоохранения не зря включила Нипах в список приоритетных патогенов, требующих срочной разработки вакцин и лекарств. У вируса есть все задатки потенциального возбудителя пандемии: он легко передается от человека к человеку, вызывает тяжелое течение болезни и имеет природный резервуар, который никуда не денется.

Летучие мыши — невольные злодеи истории

Виновников эпидемий зовут крыланами, или летучими лисицами — симпатичные, если честно, создания из рода Pteropus. Они питаются фруктами и нектаром, живут огромными колониями и абсолютно безразличны к вирусу, который носят в себе. Крыланы выделяют Нипах со слюной, мочой и пометом, при этом сами не болеют — эволюция подарила им какой-то особый иммунитет.

Проблема началась, когда люди активно взялись за вырубку тропических лесов в Юго-Восточной Азии. Летучих мышей лишили привычных мест кормежки, и те переселились поближе к людям — в сады, на плантации. Климатические изменения усугубили ситуацию: в годы с неурожаем диких фруктов голодные крыланы массово налетают на сельхозугодья. А где больше контакта между животными и людьми — там и выше риск передачи вируса.

Пальмовый сок и другие пути заражения

В Малайзии вирус попал к людям через свиней, которые играли роль промежуточного хозяина и усилителя инфекции. Свиньи съедали фрукты, загрязненные выделениями летучих мышей, заражались, а потом передавали вирус фермерам. После массового забоя свиного поголовья эта цепочка разорвалась.

В Бангладеш и Индии ситуация другая. Там основной путь заражения — употребление сырого сока финиковой пальмы. Звучит безобидно, но вот нюанс: сок собирают ночью, подвешивая емкости на деревья. Летучие мыши прилетают полакомиться сладким содержимым и оставляют в нем свои биологические следы. Вирус отлично сохраняется в соке до недели, особенно в прохладную погоду.

Зимние месяцы с декабря по апрель — традиционный сезон сбора пальмового сока и пик вспышек. Хотя в 2025 году один случай в Бангладеш произошел в августе, вне сезона, и пациент не пил сок. Это говорит о том, что вирус находит и другие пути к людям — возможно, через загрязненные фрукты или прямой контакт с летучими мышами.

Когда болезнь передается от человека к человеку

Малайзийский штамм вируса практически не передавался между людьми. Зато бангладешский оказался более коммуникабельным — треть всех случаев в Бангладеш связана с заражением от больного человека. Вирус выделяется с секретами дыхательных путей, мочой и другими биологическими жидкостями.

Группа максимального риска — члены семьи, ухаживающие за больным, и медработники. Особенно опасны пациенты с респираторными симптомами: кашель и одышка создают аэрозоль, насыщенный вирусом. Известны случаи нозокомиальных вспышек, когда в больницах заражались десятки человек. Даже тела умерших остаются источником инфекции — традиционные похоронные ритуалы с омовением тела не раз становились причиной новых цепочек передачи.

Что происходит в 2025-2026 годах

Нипах не собирается сдавать позиции. В 2025 году Бангладеш зафиксировал четыре случая с января по август — все четверо умерли. Заболевшие были из разных районов, эпидемиологической связи между случаями не обнаружили. Трое пили сырой пальмовый сок, а вот четвертый ребенок из района Наогаон заболел в августе и соку не прикасался. Как он заразился — пока загадка.

Индия тоже не отстает. Штат Керала на юге страны превратился в постоянный очаг: с 2018 года там произошло девять вспышек. В 2025-м было четыре подтвержденных случая, двое погибли. Примечательно, что вирус впервые появился в районе Палаккад — раньше он там не фиксировался. Это значит, что география распространения расширяется.

А в январе 2026 года тревожная новость пришла из Западной Бенгалии — заболели двое медработников. Оба в реанимации, но все их контакты проверили и изолировали. Индия отреагировала быстро: усилили эпиднадзор, начали скрининг на границах. Соседние страны — Таиланд, Непал, Индонезия, Китай — тоже ужесточили контроль в аэропортах. Паники нет, но бдительность повысили.

Как болезнь убивает

Инкубационный период обычно составляет от 4 до 14 дней, но бывают случаи растяжки до полутора месяцев. Начинается все банально: температура, головная боль, ломота в мышцах, боль в горле. Легко спутать с гриппом или ОРВИ — и в этом коварство Нипаха. К тому времени, когда становится понятно, что это что-то серьезное, может быть уже поздно.

Дальше симптомы развиваются по двум основным сценариям. Первый — поражение нервной системы. Головокружение, сонливость, спутанность сознания, судороги. Вирус проникает в мозг и вызывает острый энцефалит. Развивается это стремительно: от первых неврологических признаков до комы может пройти меньше суток. На МРТ у выживших видны множественные очаги повреждения мозга, атрофия тканей — последствия серьезные и часто необратимые.

Второй путь — респираторный. Кашель, нарастающая одышка, острый респираторный дистресс-синдром. Особенно часто это встречается при бангладешском штамме — у 70% больных развивается тяжелая пневмония. Вирус атакует эндотелий легочных сосудов, развивается массивное воспаление, легкие перестают насыщать кровь кислородом.

Часто неврологические и респираторные симптомы идут рука об руку, что только усугубляет прогноз. Среднее время от появления первых симптомов до смерти при бангладешском штамме — около шести дней. У малайзийского было чуть больше — девять-десять дней.

Жизнь после Нипаха: выжить — не значит выздороветь

Допустим, человек выкарабкался из острой фазы. Казалось бы, можно выдохнуть. Но у Нипаха припасен еще один сюрприз — отсроченные осложнения и рецидивы. Около 7,5% переболевших энцефалитом и 3,4% тех, у кого болезнь прошла без поражения мозга, сталкиваются с повторным воспалением через месяцы или даже годы. Самый длительный задокументированный рецидив случился через 53 месяца — более четырех лет!

Считается, что вирус прячется в тканях мозга, где иммунная система его не достает. Затем какой-то провоцирующий фактор — стресс, другая инфекция, непонятно что — будит его, и болезнь возвращается.

Даже без рецидивов многие выжившие остаются инвалидами. Судорожные приступы, требующие постоянного приема противоэпилептических препаратов. Изменения личности, проблемы с памятью и вниманием. У детей это особенно заметно — появляется агрессия, ночные кошмары, трудности в обучении. Параличи черепных нервов, нарушение координации, хроническая усталость. Полноценно работать многие уже не могут.

Вакцины: свет в конце тоннеля

Хорошая новость — работа над вакцинами идет полным ходом. Декабрь 2025 года стал историческим: в Бангладеш запустили первое в мире исследование фазы II для вакцины против Нипаха. Речь о препарате ChAdOx1 NipahB, разработанном Оксфордским университетом на базе той же технологии, что использовалась для COVID-вакцины AstraZeneca.

В испытании участвуют 306 добровольцев от 18 до 55 лет. Цель — проверить безопасность и иммунный ответ в эндемичном регионе, где вспышки происходят регулярно. Фаза I, завершенная в 2024-2025 годах в Великобритании на 51 участнике, прошла успешно — серьезных побочных эффектов не выявили.

В июне 2025 года Европейское агентство по лекарственным средствам присвоило этой вакцине статус PRIME — это ускоренный путь регистрации для препаратов, которые остро необходимы. Индийский Serum Institute, крупнейший производитель вакцин в мире, уже наладил выпуск и создает резерв до 100 тысяч доз, которые можно будет оперативно использовать при вспышках.

Есть и другие кандидаты. Вакцина PHV02 от компании Public Health Vaccines — живая аттенуированная, на базе вируса везикулярного стоматита. Показала хороший иммунный ответ уже после одной дозы, фаза II намечена на 2026 год. Субъединичная вакцина HeV-sG-V на основе белка вируса Хендра успешно прошла фазу I — результаты опубликовали в The Lancet в декабре 2025. Она дает перекрестный иммунитет к Нипаху.

Разрабатываются и мРНК-вакцины — Moderna и индийская Gennova Biopharmaceuticals работают над своими версиями. В марте 2025-го Gennova получила финансирование на самоамплифицирующуюся мРНК-платформу.

Антитела — мост до вакцины

Пока вакцины проходят испытания, на подходе еще одно оружие — моноклональные антитела. Это белковые молекулы, которые работают как готовые антитела: связываются с вирусом и не дают ему проникнуть в клетки. В отличие от вакцин, которым нужны недели на формирование иммунитета, антитела защищают сразу после введения.

Уже несколько лет применяется антитело m102.4 по программе compassionate use — когда другого выхода нет. Оно нацелено на гликопротеин G вируса. С 2010 года его получили 18 пациентов в мире после контакта с Нипахом или родственным вирусом Хендра. Работает, но не идеально — эффективность против агрессивного бангладешского штамма оставляет желать лучшего.

В апреле 2024 года в Science Translational Medicine опубликовали результаты испытаний нового антитела — hu1F5. Оно бьет по другой мишени: белку слияния F, который отвечает за проникновение вируса в клетку. В экспериментах на африканских зеленых мартышках hu1F5 продемонстрировало впечатляющие результаты: все шесть обезьян выжили, даже когда антитело вводили на пятый день после заражения. Для сравнения: из шести обезьян, получивших старое m102.4, выжила только одна.

Более того, сработала даже сниженная доза в 10 миллиграмм на килограмм веса. Hu1F5 эффективно против обоих штаммов — и малайзийского, и бангладешского — а также против вируса Хендра. В 2024 году Коалиция по инновациям в готовности к эпидемиям (CEPI) признала hu1F5 одним из главных достижений года.

Сейчас готовится фаза I клинических испытаний hu1F5 на людях — должна начаться в 2026 году. CEPI выделила 43,5 миллиона долларов на испытания в Индии и Бангладеш. Идея в том, чтобы держать запас антител в эндемичных странах и моментально использовать при вспышках для защиты медперсонала, членов семей больных и других контактных лиц. Шесть месяцев защиты — как раз хватит, чтобы сработала вакцина.

Как защититься прямо сейчас

Пока ни вакцин, ни антител в свободном доступе нет, остается полагаться на профилактику. Если вы живете или планируете поездку в Бангладеш, восточную Индию или другие эндемичные районы, соблюдайте простые правила.

Главное — откажитесь от сырого пальмового сока. Только кипяченый или пастеризованный, никаких исключений. Вирус гибнет при температуре выше 100°C за 15-20 минут. Патока из пальмового сока тоже безопасна — она проходит термообработку.

Фрукты мойте тщательно, лучше с мылом, а потом очищайте от кожуры. Если видите на плоде следы укусов или он валяется на земле — выбрасывайте без раздумий. Местные жители иногда натягивают бамбуковые сетки на емкости для сбора сока — простое, но эффективное решение.

Если кто-то из близких заболел, держите дистанцию минимум метр. Используйте отдельную посуду для больного, стирайте его белье отдельно. Обязательно надевайте маску и перчатки при контакте с пациентом или его выделениями. Вирус с оболочкой легко разрушается обычным мылом, так что мойте руки после каждого контакта.

В медицинских учреждениях стандарт — респираторы N95, водонепроницаемые халаты, перчатки, защитные экраны для глаз. Интубацию, санацию дыхательных путей и другие процедуры, создающие аэрозоль, проводят только в палатах с отрицательным давлением. Все отходы пациента обрабатывают гипохлоритом натрия или автоклавируют.

Похороны — отдельная тема. Тела умерших остаются заразными. Традиционное омовение можно проводить, но только в маске и перчатках. Лицо покойного лучше прикрыть тканью. Тело помещают в герметичный мешок для трупов. Вскрытие не рекомендуется. Одежду и постель стирают с мылом, матрасы сушат на ярком солнце несколько дней — ультрафиолет снижает вирусную нагрузку.

Почему это касается всех

Может показаться, что Нипах — проблема далекой Азии, которая нас не коснется. Но вспомните COVID-19: тоже начался с локальных вспышек, тоже имел животное происхождение, тоже никто не ждал глобальной пандемии. У Нипаха показатель базовой репродукции (R0) пока меньше единицы — значит, каждый больной в среднем заражает меньше одного человека, и эпидемия сама затухает. Но вирусы мутируют.

Уже сейчас бангладешский штамм заметно более контагиозен, чем малайзийский. Что, если очередная мутация сделает его еще более заразным? В условиях глобализации, когда миллионы людей ежедневно пересекают континенты, вирус может оказаться на другом конце планеты за считанные часы. Длинный инкубационный период затрудняет выявление на границах — человек уже заразен, но еще не болеет.

Экологические факторы играют на руку вирусу. Вырубка лесов продолжается, климат меняется, экстремальные погодные явления становятся чаще. Все это увеличивает контакт между людьми и природными резервуарами вируса. Ареал обитания крыланов огромен — от Африки до Океании. Антитела к Нипаху находили у летучих мышей в Гане, на Мадагаскаре, в разных уголках Азии. Человеческие вспышки пока ограничены Южной и Юго-Восточной Азией, но кто даст гарантию, что это не изменится?

Концепция "Единого здоровья" — это про то, что здоровье людей, животных и окружающей среды неразрывно связано. Нельзя решить проблему Нипаха, просто разработав вакцину. Нужно сохранять леса, чтобы летучим мышам не приходилось искать еду рядом с людьми. Нужна система раннего предупреждения, которая отслеживает поведение животных и климатические аномалии. Нужно повышать осведомленность населения в эндемичных районах.

Бангладеш при поддержке международных организаций создал довольно эффективную систему эпиднадзора с 2006 года. Быстро выявляют случаи, отслеживают контакты, проводят диагностику. Но финансирование ограничено, а вспышки происходят в бедных сельских районах, где люди продолжают пить сырой пальмовый сок, несмотря на просветительские кампании. Культурные привычки меняются медленно.

Что дальше

Ближайшие несколько лет будут решающими. Если фаза II вакцины ChAdOx1 NipahB покажет хорошие результаты, к концу 2026 - началу 2027 года можно ждать начала фазы III. Параллельно продвигаются другие вакцинные кандидаты. Hu1F5 может получить ускоренную регистрацию, особенно если продемонстрирует эффективность в реальных вспышках.

Создание национальных запасов вакцин и антител для групп риска — медработников, ветеринаров, жителей эндемичных районов — станет важным шагом. Serum Institute уже производит запас в 100 тысяч доз, которые можно оперативно развернуть при вспышке.

Нужны новые подходы к экологическому мониторингу. Ученые пытаются разработать модели, предсказывающие "годы высокого риска" на основе климатических данных, урожайности диких плодов и миграции летучих мышей. Если удастся заранее определять опасные периоды, можно усиливать профилактические меры именно тогда, когда это нужнее всего.

Международное сотрудничество критически важно. Вирус не признает границ — девять вспышек в Керале с 2018 года и регулярные случаи в Бангладеш показывают, что патоген свободно курсирует по региону. Обмен данными, координация исследований, совместные учения — все это помогает быть готовым.

Нипах пока держится в узких рамках, но расслабляться рано. Вспышка в Палаккаде в 2025 году, где вирус раньше не фиксировался, внесезонный случай в Бангладеш, появление заболевших среди медработников в Западной Бенгалии — все это тревожные звоночки. Вирус изучает наши слабые места.

История пандемий учит: лучше переборщить с готовностью, чем недооценить угрозу. Нипах заслуживает самого пристального внимания. И пока где-то в Бангладеш человек тянется к кувшину со свежим пальмовым соком, пока в Индии летучие мыши кружат над фруктовыми садами, пока леса Юго-Восточной Азии уступают место плантациям — эта история продолжается. Будем надеяться, что к следующей главе мы подойдем во всеоружии.