Телепатия теперь официально существует. Ваш череп больше не защищает от прямого вторжения чужих мыслей

Ученые уже несколько раз проверили на людях вещь, которая еще недавно воспринималась нами как чистая фантастика (ну или чудо, если хотите): сообщение можно передать напрямую из одного мозга в другой, не используя речь, жесты, экран или клавиатуру. Один человек только думает о действии, система считывает мозговой сигнал, переводит его в цифровую форму и отправляет другому участнику. У второго человека мозг получает внешний импульс и отвечает вполне реальным ощущением или движением. За последние годы такие опыты перестали быть единичными трюками и превратились в отдельную линию исследований нейроинтерфейсов.

Логика у таких экспериментов довольно простая, хотя за ней стоит сложная техника. В обычной жизни мысль проходит длинный путь: мозг запускает мышцы, мышцы создают речь, жест или нажатие клавиши, другой человек видит или слышит сигнал и только потом понимает смысл. Исследователи пытаются вырезать из этой цепочки почти все промежуточные этапы и проверить, можно ли передать информацию сразу от нейронной активности одного человека к нейронной активности другого.

Для этого обычно соединяют две хорошо известные технологии. Первая называется электроэнцефалография, или ЭЭГ. Она считывает слабые электрические колебания с поверхности головы. Вторая, транскраниальная магнитная стимуляция, или ТМС, работает в обратную сторону: не читает, а воздействует на мозг короткими магнитными импульсами. В паре схема выглядит так: у отправителя ЭЭГ ловит нужный паттерн мозговой активности, компьютер распознает его и пересылает результат в другую лабораторию. Там катушка ТМС подает импульс в нужную область коры, и у получателя возникает эффект, который можно заметить сразу. Иногда непроизвольно дергается рука, иногда человек видит вспышку света, хотя перед глазами ничего нет.

Один из первых таких опытов между двумя людьми провели в августе 2013 года в Вашингтонском университете. Нейробиолог Раджеш Рао сидел перед компьютерной игрой и в нужный момент мысленно представлял выстрел из пушки. Система не ждала настоящего движения, ей было достаточно моторного воображения, когда человек лишь представляет действие. ЭЭГ улавливала этот паттерн и передавала сигнал через университетскую сеть коллеге Андреа Стокко. У того на голове стояла система ТМС, настроенная на участок моторной коры, связанный с движением правой руки. Стокко не видел экран и не знал, когда именно в игре должен произойти выстрел, но в момент передачи сигнала его кисть двигалась сама. Работа стала первой рецензируемой демонстрацией прямой связи мозг-мозг между людьми.

Считывание в таких опытах опирается не на магию, а на вполне конкретный физиологический эффект. Когда человек только представляет движение, моторная кора меняет обычный ритм активности в диапазоне 8-13 герц. Этот сигнал давно известен нейрофизиологам. На ЭЭГ он выглядит как заметное ослабление характерных колебаний, связанных с состоянием покоя. Именно по такому изменению система и понимает, что человек не просто сидит неподвижно, а мысленно готовит определенное действие.

Если идти дальше, следующий шаг оказался еще интереснее. Исследователи поняли, что мозгу можно не только передавать простую команду на движение, но и буквально записывать в субъективный опыт двоичный сигнал. Здесь в дело вступили так называемые фосфены — вспышки света, которые человек видит не глазами, а из-за магнитной стимуляции зрительной коры. Когда катушка ТМС попадает в нужную область затылочной части мозга, человек воспринимает короткую световую вспышку, хотя вокруг темно и никакого реального света нет. Такой эффект и стал основой для следующего этапа прямой передачи информации между людьми.

В 2014 году группа Карлеса Грау из Барселонского университета и Starlab провела один из самых необычных экспериментов в этой области. Отправителя разместили в индийском Тируванантапураме, а получателя — в Страсбурге. Между ними было больше 5000 миль, то есть свыше 8000 километров. Схема выглядела так: один человек должен был передать слово, закодированное в виде двоичной последовательности, а второй — принять этот сигнал напрямую через мозговую стимуляцию и расшифровать его.

Отправитель работал в ЭЭГ-шлеме и заранее обучился вызывать два разных сигнала. Для единицы человек мысленно представлял движение правой рукой, для нуля — движение стопой. Целевым сообщением стало слово hola, переведенное в восьмибитное представление ASCII. Дальше участник проходил по битам один за другим, а система считывала нужный паттерн и отправляла его через интернет во Францию. Там роботизированная катушка ТМС, привязанная к МРТ-карте мозга получателя, точно воздействовала на зрительную кору. Если приходила единица, человек видел фосфен. Если ноль, вспышки не было. Получатель сидел в маске и с берушами, чтобы исключить любые подсказки извне, и записывал последовательность вспышек и пауз. В расшифровке получилось слово hola. Затем тем же способом передали слово ciao.

Система, конечно, работала далеко не идеально. Общая ошибка в серии опытов составила 15%. Около 5% приходилось на этап распознавания сигнала у отправителя, еще примерно 11% — на восприятие фосфенов у получателя. Для прикладной связи такой результат слабый, но для нейрофизиологического эксперимента он оказался статистически значимым и воспроизводимым. Исследователи повторили похожую схему и на испанском маршруте между Касересом и Барселоной. Авторы при этом специально подчеркивали, что речь не о телепатии в бытовом смысле. Оба участника осознанно кодировали и осознанно декодировали сообщение, поэтому формулировка связь между сознаниями в таком случае даже точнее, чем громкое выражение связь между мозгами.

На этом история не остановилась. Группа Вашингтонского университета вскоре решила проверить, можно ли превратить такую связь не просто в передачу заранее подготовленного сигнала, а в полноценный обмен вопросами и ответами. В 2015 году исследователи построили эксперимент по логике игры 20 вопросов. Один участник знал загаданный объект из заранее заданного списка, а второй должен был его угадать, задавая вопросы, на которые можно ответить только да или нет. Ответы снова кодировались через моторное воображение и передавались через ЭЭГ и ТМС. Если приходил сигнал да, у спрашивающего непроизвольно двигалась рука. Если нет, движения не было. Так шаг за шагом человек собирал информацию и сужал круг вариантов, пока не находил правильный предмет.

Важность этого опыта была не в самом формате игры, а в том, что связь стала циклической. Система уже не просто переносила заранее собранное сообщение из точки А в точку Б. Она поддерживала настоящий обмен, в котором каждый новый нейронный сигнал менял следующий вопрос и следующий ответ. Иными словами, два человека не просто пересылали биты друг другу, а совместно вели рассуждение, пусть и в очень примитивной форме. Для всей области такой переход оказался принципиальным.

Самый амбициозный результат появился в 2019 году, когда Линсин Цзян, Андреа Стокко и Раджеш Рао представили систему BrainNet в журнале Scientific Reports. Там схема стала уже не парной, а сетевой: в ней участвовали сразу 3 человека. Двое были отправителями, один — получателем. Все вместе они решали задачу, похожую на Tetris. Падающий блок нужно было либо повернуть, либо оставить как есть. Два отправителя видели экран и независимо друг от друга передавали рекомендацию через ЭЭГ. Получатель самого поля не видел, но принимал оба сигнала через фосфены, объединял их и уже сам решал, что делать с фигурой.

В среднем по пяти группам из трех человек BrainNet показал точность 81,25%. Но самый любопытный момент возник, когда исследователи специально испортили часть испытаний и сделали одного из отправителей ненадежным источником. Такой участник систематически давал неверные рекомендации. Получатель, не имея прямой подсказки, кто из двух ошибается, постепенно начал меньше доверять именно плохому источнику и сильнее опираться на более точный. По сути, мозг в реальном времени учился оценивать надежность чужого сигнала. Здесь уже появляется не просто передача импульсов, а зачаток коллективной нейронной работы, где один участник различает, кому верить.

При всей эффектности у технологии пока очень жесткие пределы. Пропускная способность остается мизерной. Передача восьмибуквенного слова на расстояние более 5000 миль занимала почти час, если учитывать весь цикл кодирования и декодирования. Для сравнения, обычная человеческая речь выдает примерно 150 слов в минуту. Ошибки остаются заметными. Сигналы ЭЭГ сильно зависят от усталости, движений, точности размещения электродов и от индивидуальных особенностей мозга. С фосфенами похожая история: кто-то видит их стабильно, кто-то хуже, а сам порог восприятия и качество ощущения у разных людей заметно отличаются. Перенести такую систему из лаборатории в повседневную среду пока очень трудно.

Но нынешние ограничения связаны скорее с уровнем техники, чем с каким-то фундаментальным запретом природы. Исследователи прямо говорят, что пока речь идет о демонстрации принципа, а не о готовом способе общения. И все же несколько вещей уже можно считать установленными довольно твердо: человеческий мозг может быть источником сигнала, другой человеческий мозг может стать его адресатом, а информация способна пройти путь между ними, минуя привычные сенсорные каналы. Мысль можно измерить, передать и получить в форме, которую второй человек осознанно воспринимает.

Отсюда открываются сразу несколько направлений. Для людей с тяжелыми двигательными и сенсорными нарушениями, например при синдроме запертого человека, поздних стадиях БАС или тяжелых поражениях ствола мозга, такие системы в будущем могут дать хотя бы минимальный канал связи с внешним миром. Для нейронауки польза тоже огромная: появляется возможность изучать, как мозг обрабатывает информацию, если она приходит не через зрение, слух или осязание, а прямо через искусственный вход в кору. А еще такие эксперименты позволяют по-новому смотреть на социальное мышление — на то, как человек интерпретирует чужой сигнал, оценивает его надежность и принимает решение.

Параллельно быстро встают и этические вопросы. Все эксперименты в этой области до сих пор проводили только с полным информированным согласием участников, без операций и без скрытого воздействия. В таком виде технология не создает этических проблем, которых уже не было бы у обычных нейроинтерфейсов. Но дальше граница начинает размываться. Чем выше будут точность, скорость и сложность передаваемых сигналов, тем острее станет вопрос, где заканчивается коммуникация и начинается влияние на чужое сознание. Одно дело — передать человеку двоичный сигнал, который тот добровольно принимает и распознает, и совсем другое — приблизиться к сценарию, где информация попадает в мозг без явного осознания источника или без полноценного согласия.

Пока до такого уровня очень далеко. Между словами hola и ciao, переданными через фосфены, и любыми разговорами о скрытом нейронном воздействии лежит огромная дистанция. Но именно поэтому обсуждать правила лучше заранее, а не в тот момент, когда технология упрется в правовой тупик. Среди исследователей, которые уже сейчас продвигают идею нейроправ, упоминается, в частности, Рафаэль Юсте из Колумбийского университета. Речь идет о защите ментальной приватности, когнитивной свободы и психологической целостности человека на фоне развития нейротехнологий.

Если убрать весь шум вокруг темы и оставить только проверенные результаты, картина получается уже сама по себе достаточно сильной. Два человека, разделенные тысячами километров, действительно обменялись сообщением, которое началось как мысль и закончилось как мысль, без участия органов чувств. Три человека смогли совместно решать задачу через простую нейронную сеть, где один участник учился доверять одному источнику и меньше верить другому. Канал пока узкий, ошибок много, а техника далека от удобства. Но главное уже произошло: прямой обмен сигналами между человеческими мозгами перестал быть фантазией и стал воспроизводимым экспериментом.