Штрафы за сон, дипфейк-комнаты и 4200 страниц компромата. Как устроена изнутри «фабрика скама» в Юго-Восточной Азии

В один обычный летний вечер журналист из Нью-Йорка открыл письмо без темы и на секунду будто провалился в другой мир. Писали ему не из офиса и не из пресс-службы, а из места, которое автор называл адом. Незнакомец просил называть его Red Bull и утверждал, что прямо сейчас находится внутри крупной «крипто-романтической» мошеннической фабрики в так называемом Золотом Треугольнике в Юго-Восточной Азии.

Red Bull представился молодым инженером из Индии. По его словам, его заманили туда фальшивой вакансией IT-менеджера в Лаосе, а на месте забрали паспорт и поставили перед выбором без выбора. Работать по 15 часов в сутки, жить в тесной комнате с другими мужчинами и выполнять план, который измеряется не задачами и дедлайнами, а количеством «первых разговоров» с потенциальными жертвами. Он писал, что попытки сопротивляться оборачиваются штрафами, голодом и угрозами, а иногда и тем, что люди просто исчезают.

Речь шла о схемах, которые во всем мире знают как pig butchering («забой свиней»). Сначала жертву цепляют общением, флиртом и обещаниями отношений, затем аккуратно подводят к инвестициям в криптовалюту и якобы прибыльные торговые платформы. На деле это декорации, а деньги уходят преступникам. Red Bull утверждал, что индустрия таких мошенничеств стала одной из самых прибыльных форм киберпреступности и держится на сотнях тысяч принудительных работников в закрытых комплексах в Мьянме, Камбодже и Лаосе.

Главное в этой истории даже не масштаб, а то, откуда шли доказательства. Red Bull начал передавать журналисту внутренние инструкции, схемы работы и скриншоты переписок, причем в режиме почти реального времени. Он описывал конвейер от создания фальшивых профилей в соцсетях до использования моделей и AI-инструментов для «идеальных» сообщений, чтобы звучать убедительно и не выдавать ошибки языка. Внутри, по его словам, существуют планы, штрафы за малейшие нарушения и даже ритуалы вроде удара в гонг или барабан, когда кто-то «закрывает» сделку на крупную сумму.

Журналист попытался понять, можно ли остановить хотя бы одну аферу, о которой рассказал источник, и подключить правоохранителей. Однако собеседники из антискам-сообщества отговорили его от идеи «операции на месте». Арест курьера с наличными, вероятно, не дал бы полезной информации, а любая суета могла бы привести к утечке внутри комплекса и прямой угрозе жизни Red Bull. В итоге журналист сделал выбор, который звучит жестко, но был продиктован безопасностью источника, – не вмешиваться в конкретный эпизод, чтобы не спровоцировать расправу.

Дальше события стали еще тяжелее. Red Bull задумал выбраться, подделав письмо якобы от индийской полиции, но его поймали. Он писал, что его избили, отобрали телефон и документы и потребовали деньги за «освобождение». Несколько дней он существовал на грани, то возвращаясь к переписке с журналистом, то исчезая. Попытки найти помощь упирались в этические и практические стены. Никто не хотел платить выкуп, чтобы не финансировать торговлю людьми, а часть собеседников прямо сомневалась, что вся история не является частью новой ловушки.

В какой-то момент появился луч надежды. По словам Red Bull, внутри комплекса ходили слухи о полицейских рейдах, а затем действительно появились видео с задержаниями в соседних зданиях. Его начальники заранее вывели свою группу в другое место, но общая нервозность сыграла ему на руку. В конце концов его отпустили, вероятно, решив, что он бесполезен и только создает риск. Паспорт вернули в последний момент, а уехать дали в том виде, в каком он был, – даже обувь забрать не разрешили.

Вернувшись в Индию, Red Bull раскрыл имя. Его зовут Мохаммад Музакир. Уже на свободе он передал журналистам огромный массив материалов, в том числе записи внутренних чатов, которые позже превратились в многотысячный документ со скриншотами. Эти данные показывают не только масштабы мошенничеств, но и бытовую механику фабрики, планы, штрафы, унижения и язык, которым людей заставляют работать в системе, построенной на обмане и страхе.

Что показала утечка

В распоряжении WIRED оказались внутренние документы, скрипты и обучающие материалы, а главное – записи экранов с тремя месяцами переписок рабочих чатов. Из них собрали около 4 200 страниц скриншотов, где почти по часам видно, как устроена корпоративная жизнь внутри такого места.

Один из менеджеров, представившийся как Amani, начинал смену с мотивационных простыней о «новых возможностях» и «ценности для клиента». На деле его подчиненные сидели на 15-часовых ночных сменах в здании в районе так называемого Золотого треугольника, в специальной экономической зоне на севере Лаоса. Большинство работников там были такими же жертвами, как и люди, которых они обманывали. У многих забирали паспорта, держали в долговой зависимости и заставляли выполнять план, угрожая расправой за попытку побега.

По оценке журналистов, только по доступным 11 неделям переписок в группе более 30 работников суммарно «принесли» около $2,2 млн, выманенных у жертв. И даже на фоне таких сумм начальство постоянно давило на сотрудников, обвиняло их в лени и выписывало штрафы.

Система контроля выглядела как бухгалтерия наказаний. Не начал «первый чат» за день – штраф. Уснул в офисе или смотрел что-то не по работе – снова штраф. Ошибся в отчете – штраф. Не подписал бумагу, признающую «нарушение», – сумма удваивалась. Музакир рассказывал, что формально получал базовую зарплату 3 500 юаней в месяц, но большую часть съедали взыскания. Еду в столовой могли запретить как наказание, а пропуск к ней отобрать на неделю. При этом обещание «отработаешь и уедешь» оставалось приманкой. Ему говорили, что паспорт вернут после выплаты «контракта» на $5 400, но переписки показывают, как легко человека загоняли в еще больший долг.

На фоне этой жесткости особенно жутко выглядит офисный театр. Работников заставляли ежедневно публиковать расписание жизни своих вымышленных персонажей, якобы богатых и привлекательных женщин. Там были йога, медитации, прогулки и «позитивные намерения», хотя в реальности люди всю ночь сидели за экранами под люминесцентным светом. Руководители следили за тем, чтобы легенда не разваливалась, и могли требовать подключать WhatsApp к компьютерам менеджеров, чтобы те наблюдали переписки напрямую.

Отдельная часть утечки посвящена технологиям. По словам Музакира, сотрудников обучали пользоваться генеративными инструментами вроде ChatGPT и Deepseek, чтобы быстрее придумывать убедительные ответы. Еще важнее была инфраструктура для дипфейк-звонков. В чатах упоминается «дипфейк-комната», где модель по запросу проводила видеозвонки с подменой лица, чтобы жертва поверила в реальность собеседницы. Даже там был менеджмент ресурсов – предупреждения не обещать звонок, если модель занята или плохо себя чувствует, и просьбы перевешивать табличку «занято/свободно», чтобы не толпились у двери.

Исследователи, которые изучили логи, описали происходящее как «колонию рабов, притворяющуюся компанией», и отметили «оруэлловскую оболочку легитимности». В переписках проскакивают и более прямые угрозы. Один из руководителей писал, что тем, кто «сопротивляется правилам», там не выжить. В других эпизодах упоминались случаи исчезновений людей и истории о пытках, а сам Музакир говорил, что его били и угрожали электрошокером.

По данным, которые он собрал из сообщений бывших коллег, комплекс позже переехал из Лаоса в Камбоджу и продолжил набирать сотрудников, то есть новых жертв, заманенных фальшивыми вакансиями. И это, пожалуй, самое неприятное в этой истории. Даже когда миру показывают переписки, скрипты и фотографии изнутри, машина остается на ходу и просто меняет адрес.

При этом история не пытается сделать из Музакира безупречного героя. Он признался, что под принуждением участвовал в обмане двух людей и даже назвал суммы, одна из них была больше $11 000. Он говорит о чувстве вины, бессоннице и невозможности вернуться к нормальной жизни. Но именно изнутри, со всеми противоречиями и грязными деталями, эта история показывает, как устроена современная индустрия «романтических» крипто-мошенничеств и почему она так живуча.

Музакир настаивает, что готов выступать открыто, даже понимая риск мести. Он надеется, что его пример подтолкнет других заложников таких «офисов» говорить и передавать доказательства. В мире, где мошенники учатся у нейросетей писать убедительнее, а жертвы по обе стороны экрана теряют деньги, свободу и доверие, это звучит как редкая попытка вернуть себе человеческий голос.