Когда в медиаполе появляется имя известного человека рядом с онкологическим диагнозом, поисковики моментально захлёстывает волна одинаковых запросов. Именно так произошло с историей болезни Маргариты Симоньян. Люди начали массово гуглить: что это вообще такое, насколько опасно и можно ли вылечить. Попробуем спокойно разобраться — без паники, но и без розовых очков.
Сразу важное: рак молочной железы это не одна болезнь, а целое семейство опухолей с разным характером поведения. Две пациентки с одинаковой стадией могут иметь принципиально разный прогноз, потому что опухоли отличаются молекулярным строением. Современная онкология давно ушла от принципа "один протокол для всех" — сегодня лечение строится на генетическом портрете конкретной опухоли.
Какие бывают виды рака груди
Стартовая точка классификации — откуда именно выросла опухоль.
Инвазивная протоковая карцинома
Самый распространённый вариант — на него приходится около 70–80% всех случаев. Опухоль формируется в молочных протоках и постепенно прорастает в окружающие ткани. Прогноз существенно зависит от стадии обнаружения и биологических маркеров.
Инвазивная дольковая карцинома
Начинается в дольках, которые вырабатывают молоко. Часто растёт "рассеянно", без чёткого узла — именно поэтому её порой сложнее поймать на раннем этапе даже при маммографии. Здесь особенно важно МРТ.
Неинвазивный рак — DCIS (протоковая карцинома in situ)
Клетки уже злокачественные, но они не вышли за пределы протока. Формально это нулевая стадия. При своевременном лечении прогноз очень хороший — болезнь фактически обнаруживается "в зародыше".
Воспалительный рак груди
Редкая, но крайне агрессивная форма. Грудь краснеет, отекает, кожа уплотняется, становится похожей на апельсиновую корку. Часто путают с маститом или аллергической реакцией, теряя драгоценное время. Здесь счёт действительно может идти на недели — нужна быстрая диагностика и немедленное комбинированное лечение.
Молекулярные подтипы: почему все говорят про HER2 и гормоны
Помимо анатомии, опухоль обязательно проверяют на рецепторы к эстрогену и прогестерону, а также на белок HER2 (рецептор эпидермального фактора роста второго типа). От этого зависит всё лечение.
Гормонопозитивный рак — клетки, условно говоря, "питаются" половыми гормонами. Обычно растёт медленнее и хорошо отвечает на гормональную терапию. Такие опухоли составляют большинство случаев — около 70%.
HER2-положительный рак ещё лет 20 назад считался одним из самых агрессивных. Но с появлением таргетных препаратов — трастузумаба и его последователей — прогноз радикально улучшился. Это одна из самых наглядных историй успеха в современной онкологии.
Тройной негативный рак — опухоль не имеет ни гормональных рецепторов, ни HER2. Протекает агрессивнее, но, как ни парадоксально, именно она чаще всего хорошо отвечает на химиотерапию. Плюс сейчас активно применяют иммунотерапию. Этот подтип чаще встречается у носительниц мутаций BRCA1.
Именно молекулярный подтип сегодня определяет стратегию лечения — а вовсе не только размер узла.
Стадии и реальный прогноз
Стадия определяется по системе TNM: размер опухоли (T), состояние лимфоузлов (N) и наличие отдалённых метастазов (M). Цифры выживаемости приводятся за пятилетний период — это стандартный медицинский ориентир.
При первой стадии пятилетняя выживаемость по данным Американского онкологического общества достигает 99% — опухоль поймана до того, как распространилась. На второй стадии показатель снижается примерно до 86%, на третьей составляет в среднем 67–87% в зависимости от подстадии и биологии опухоли.
Четвёртая стадия означает наличие отдалённых метастазов. По западным данным пятилетняя выживаемость здесь около 22–28%, по российской статистике цифры скромнее — связано это прежде всего с более поздним выявлением и разным доступом к современным препаратам. Полного излечения при четвёртой стадии добиваются редко, но болезнь всё чаще переводят в хроническую форму и контролируют годами.
Важно понимать: любая статистика — это усреднённые данные по большим группам пациенток. Конкретный прогноз зависит от возраста, сопутствующих заболеваний, молекулярного подтипа опухоли и её ответа на терапию. Две женщины с одинаковой стадией могут иметь очень разные истории болезни.
Как лечат рак молочной железы сегодня
Вариант "вырезали и забыли" работает только при самых ранних стадиях. В большинстве случаев лечение комбинированное — несколько методов в разных сочетаниях.
Хирургия остаётся основой. Это может быть органосохраняющая операция или мастэктомия. Кстати, исследования ещё с 1980-х годов показали: объём операции не влияет на выживаемость, если правильно подобраны остальные компоненты лечения. Именно поэтому в Европе сегодня до 90% операций делают с сохранением груди. В ряде российских центров, например в Петербургском маммологическом центре, этот показатель достигает 80%.
Химиотерапия применяется до операции (чтобы уменьшить опухоль) или после неё (чтобы уничтожить оставшиеся клетки). Схемы за последние 20 лет стали значительно щадящее — это не означает "без побочных эффектов", но их управляемость выросла.
Гормональная терапия актуальна при гормонопозитивных опухолях. Пациентка принимает таблетки от пяти до десяти лет — и это существенно снижает риск рецидива. Да, долго. Но оно того стоит.
Таргетная терапия действует точечно на конкретные молекулярные мишени — прежде всего на HER2. Препараты вроде трастузумаба, пертузумаба и их аналогов за два десятилетия перевернули прогнозы для HER2-положительного рака.
Иммунотерапия — относительно новый и активно развивающийся метод, особенно актуальный при тройном негативном варианте. Суть в том, чтобы заставить собственную иммунную систему распознавать и атаковать опухолевые клетки.
Лучевая терапия обычно следует за операцией при органосохраняющем лечении — снижает риск местного рецидива.
Что влияет на риск и можно ли что-то сделать заранее
Гарантий не даёт никто. Но кое-что реально в наших руках.
Раннее выявление радикально меняет исход — и это не банальность, а математика. Разница между первой и третьей стадией в цифрах выживаемости говорит сама за себя. Маммография раз в два года после 40 лет входит в программу бесплатной диспансеризации в России — об этом многие просто не знают или забывают.
Если в семье были случаи рака груди или яичников, стоит обсудить с врачом генетическое тестирование на мутации BRCA1 и BRCA2. При обнаружении мутации скрининг начинают раньше — МРТ с 25 лет, маммография с 30 лет, а наблюдение у онколога становится регулярным. Риск у носительниц этих мутаций может достигать 60–90% за жизнь, поэтому тут важна именно индивидуальная стратегия наблюдения, а не общие рекомендации.
Образ жизни тоже имеет значение. Избыточный вес после менопаузы повышает уровень эстрогенов, что увеличивает риск. Регулярная физическая активность снижает его примерно на 20–30%. Алкоголь — даже умеренный — увеличивает риск, и это подтверждено достаточно надёжно. Всё это не магия, а вполне объяснимая биология.
Это приговор или нет
Тридцать лет назад диагноз "рак груди" звучал почти как окончательный вердикт. Картина сегодня совсем другая. При раннем выявлении шансы прожить долгую полноценную жизнь очень высоки. При распространённой болезни медицина всё лучше умеет контролировать процесс — не всегда вылечить, но часто превратить в хроническое заболевание, с которым живут годами.
Самое опасное в этой теме — откладывание визита к врачу и вера в альтернативные методы вместо доказательной медицины. Онкология это та область, где решают клинические протоколы и рандомизированные исследования, а не громкие обещания. Народные методы при раке груди снижают пятилетнюю выживаемость даже на ранних стадиях до 10–15% — против 90%+ при нормальном лечении.
Если публичные диагнозы заставляют хотя бы часть людей записаться на маммографию, в этом есть совершенно рациональный смысл. Рак груди — серьёзная, но уже далеко не безнадёжная болезнь. Чем раньше его обнаруживают, тем больше шансов, что он останется лишь эпизодом, а не финалом истории.
