11.04.2008

Психология безопасности, часть первая

image

Безопасность – это и ощущение, и реальность. И это не одно и то же.

Психология безопасности, часть вторая
Брюс Шнайер

Введение

Безопасность – это и ощущение, и реальность. И это не одно и то же.

Реальность безопасности лежит в области математики, она основана на вероятности различных рисков и эффективности различных контрмер. Можно посчитать, насколько ваш дом защищен от кражи, взяв за основу такие факторы как уровень преступности в той местности, где вы проживаете, и вашу привычку закрывать или не закрывать дверь на замок. Можно посчитать, насколько вероятно, что вы будете убиты незнакомцем на улице либо членом вашей семьи дома. Или насколько вероятно, что будут похищены ваши персональные данные. Это совсем несложно, если мы располагаем достаточно полными статистическими данными по совершаемым преступлениям – страховые компании постоянно этим занимаются.

Также можно подсчитать, насколько безопаснее сделает ваш дом сигнализация, или насколько эффективно замораживание кредита может предотвратить возможность хищения персональных данных. Опять же, при достаточном количестве информации это несложно.

Но безопасность также является ощущением, которое основывается не на вероятностях или математических вычислениях, а на ваших психологических реакциях на риски и контрмеры. Вы можете сильно бояться терроризма либо же считать, что это не то, чего в действительности следует опасаться. Вы можете чувствовать себя в большей безопасности, когда видите, что люди снимают ботинки перед металлоискателями в аэропорте, а можете и не чувствовать. Вы можете чувствовать, что подвержены высокому риску кражи, среднему риску быть убитым и низкому риску хищения персональных данных. А ваш сосед, в аналогичной ситуации может чувствовать, что подвержен высокому риску хищения персональных данных, среднему риску кражи и низкому риску быть убитым.

Или, в более общем смысле, вы можете быть в безопасности, даже когда вы этого не чувствуете. И вы можете чувствовать себя в безопасности, когда в действительности это не так. Ощущение и реальность безопасности, несомненно, соотносятся друг с другом, но они определенно не являются одним и тем же. Так что лучше использовать два разных слова для описания этих явлений.

Данное эссе – моя первая попытка исследовать чувство безопасности: откуда оно появляется, как оно проявляется, и как оно отличается от реальности безопасности. Четыре дисциплины, две из которых очень близко соотносятся друг с другом, могут помочь пролить свет на эту проблему. Во-первых, это поведенческая экономика, иногда называемая поведенческим финансированием. Поведенческая экономика рассматривает человеческие факторы – эмоциональные, социальные и познавательные – и то, как они влияют на принятие экономических решений. Во-вторых, это психология принятия решений, более конкретно – теория ограниченной рациональности, которая изучает, как мы принимаем решения. Ни одна из этих дисциплин напрямую не рассматривает безопасность, но обе принимают во внимание понятие риска: поведенческая экономика больше по отношению к экономическому риску, а психология принятия решений в большей степени рассматривает риски, связанные с безопасностью. Обе дисциплины достаточно подробно объясняют различия между ощущением и реальностью безопасности и, что более важно, из чего эти различия проистекают.

Существует также прямое исследование психологии риска. Психологи изучают восприятие риска, пытаясь выяснить, когда мы преувеличиваем опасность рисков и когда придаем ей меньшее, чем следовало бы, значение.

Четвертая из относящихся к вопросу дисциплина – это неврология. Психология безопасности очень тесно связана с тем, как мы думаем, причем принимаются во внимание как интеллектуальный, так и эмоциональный аспекты. За тысячелетия мозг разработал сложные механизмы, чтобы справляться с опасностями. Понимание того, как мозг работает, и в каких случаях он дает сбой, является существенным условием понимания ощущения безопасности.

Эти дисциплины многому могут научить тех, кто занимается безопасностью, работают ли эти специалисты над безопасностью компьютерных продуктов или проводят политику национальной безопасности. И если эта статья покажется немного беспорядочной, то это только потому, что я только начинаю разбираться в огромном количестве посвященных данной теме исследований. В некотором роде я ощущаю себя человеком, который собрал понемногу информации отовсюду, и большая часть этого эссе говорит: «Посмотрите! Разве это не увлекательно? А теперь обратите внимание сюда! Разве это так же не удивительно?» И где-то посреди всего этого прослеживаются нити, которые связывают все вместе, уроки, которые мы можем усвоить (помимо того, что «люди странные») и способы создания систем безопасности, которые принимают во внимание ощущение безопасности, а не игнорируют его.

Компромисс безопасности

Безопасность – это компромисс. Далее эта мысль описывается довольно подробно, данный принцип необходимо прочно усвоить для понимания психологии безопасности. Абсолютной безопасности не существует, и определенная степень безопасности всегда подразумевает некие компромиссы.

Безопасность стоит денег, но помимо этого за нее приходится расплачиваться временем, удобствами, возможностями, свободой и так далее. Неважно, приходится ли ради дополнительной безопасности поступиться удобством и постоянно носить ключи в кармане и открывать замок каждый раз, когда вы хотите попасть домой, или поступиться временем и затратами на обыск каждого пассажира ради дополнительных мер безопасности против определенного рода авиатерроризма – любые меры по безопасности связаны с компромиссами.

Я помню, как спустя несколько недель после трагедии 11 сентября репортер спросил меня: «Что мы можем сделать, что это не повторилось вновь?» «Это проще простого, – ответил я, – необходимо запретить любые полеты».

Такой компромисс столь категоричен, что мы как общество никогда на него не пойдем. Однако спустя несколько часов после тех террористических атак именно это мы и сделали. Когда мы не знали масштабов атаки и замысла террористов, принуждение к посадке каждого самолета было вполне разумным компромиссом. И даже теперь, спустя годы, я не слышал, чтобы кто-нибудь критиковал это решение.

Бессмысленно рассматривать безопасность только лишь с точки зрения эффективности. «Насколько это эффективно против угрозы?» – некорректно сформулированный вопрос. Правильнее было бы спросить: «Это приемлемый компромисс?». Бронежилеты очень эффективны и отлично защищают от пуль. Но для большинства из нас, живущих в относительно безопасных индустриализованных странах с развитой законодательной системой, ношение бронежилета не является приемлемым компромиссом. Дополнительная безопасность этого не стоит: не стоит затрат, дискомфорта и нелепого внешнего вида. Но стоит переместиться в другую часть света, и это может показаться приемлемым компромиссом.

Мы идем на компромиссы ради безопасности, большие или малые, каждый день. Мы идем на них, когда решаем запереть дверь утром, когда выбираем маршрут поездки и когда решаем, стоит ли заплатить за что-то чеком, кредитной карточкой или наличными. Компромиссы - часто не единственный фактор принятия решений, но они являются способствующим фактором. Большую часть времени мы даже не осознаем этого. Мы идем на компромиссы в области безопасности интуитивно.

Этот интуитивный выбор наиболее важен для жизни на этой планете. Каждое живое существо идет на компромиссы в области безопасности, в большинстве случаев, как представитель вида – эволюционирует в одном направлении, а не в другом, – но также как отдельная особь. Представьте кролика, который сидит в поле и поедает клевер. Внезапно он замечает лису. Ему нужно принять решение, чем же стоит поступиться: остаться на месте или бежать? Те кролики, которым такие решения удаются лучше, будут жить и размножаться, тогда как другим суждено быть съеденными или умирать с голоду. Это означает, что как успешный на планете вид, люди, должно быть, очень преуспели в принятии решений относительно компромиссов в области безопасности.

И, тем не менее, создается впечатление, что мы практически не способны на правильные решения в этой области. Мы всегда все неверно понимаем. Мы преувеличиваем одни риски, тогда как приуменьшаем значение других. Мы увеличиваем одни расходы, в то время как минимизируем другие. Даже простые компромиссы мы снова и снова оцениваем неправильно. Если бы пришелец с другой планеты, руководствующийся только логикой, стал изучать человеческое поведение в контексте безопасности, мы бы ему показались крайне неразумными.

Правда состоит в том, что нам не так уж плохо удаются решения в области безопасности. Мы достаточно хорошо приспособлены к тому, чтобы иметь дело со средой безопасности, характерной для предков современного человека, живших небольшими семейными группами на плоскогорьях Восточной Африки. Дело в том, что Нью-Йорк 2007 года отличается от Кении за 100 000 лет до нашей эры. Таким образом, наше чувство безопасности расходится с реальностью безопасности, и мы все оцениваем неверно.

Существует несколько определенных аспектов, которые могут быть оценены неверно при принятии компромиссных решений в области безопасности. Например:

  • Степень серьезности риска.
  • Вероятность риска.
  • Объем затрат.
  • Эффективность контрмер, снижающих вероятность риска.
  • Возможность адекватного сопоставления рисков и затрат.

Чем больше ваше ощущение этих пяти аспектов расходится с реальностью, тем меньше ваша воображаемый компромисс будет соответствовать действительности. Если вы считаете, что риск гораздо серьезнее, чем он есть на самом деле, то на уменьшение риска вы затратите больше, чем нужно. Если вы по какой-либо причине думаете, что риск существует, но он касается только других людей, ваши затраты будут недостаточными. Если вы переоцените стоимость контрмер, то вероятность применить их в нужное время невелика, а если вы переоцените эффективность контрмер, вы, скорее всего, примените их тогда, когда в этом нет необходимости. Если вы неточно определите суть компромисса, вы не сможете правильно сбалансировать затраты и эффективность контрмер.

Многое из этого можно отнести на счет простой неосведомленности. Если вы думаете, что уровень убийств в вашем городе составляет десятую часть от действительного, то вероятно вы примите неадекватное решение по безопасности. Однако наибольший интерес представляет расхождение между восприятием и реальностью, которое не может быть объяснено так просто. Почему даже если кто-то знает, что в автомобильных катастрофах ежегодно погибает 40 000 человек только в США, а в самолетах погибают лишь сотни по всему миру, то этот человек больше боится самолетов, а не автомобилей? Почему, когда от отравления пищей ежегодно погибает 5000 человек, а трагедия 11 сентября унесла жизни 2 973 человек, при том, что это событие не повторялось, мы тратим десятки миллиардов долларов в год (даже не считая операций в Ираке и Афганистане) на защиту от терроризма, в то время как бюджет организации по контролю за продуктами питания и лекарствами всего 1,9 миллиарда долларов?

Точка зрения, которую я отстаиваю, состоит в том, что эти нелогичные компромиссы могут быть объяснены с помощью психологии. Нечто в том, как работает наш мозг, заставляет нас больше бояться полетов, чем поездок на машине и заставляет тратить деньги, время и другие средства на предотвращение угрозы терроризма, а не на предотвращение отравлений пищей. Более того, эти кажущиеся нелогичными решения имеют под собой эволюционную основу: они сослужили хорошую службу нашему виду в прошлом. Осмысление этих нелогичных компромиссов, а также того, почему они существуют и почему они подводят нас сейчас, существенно для понимания того, как мы принимаем решения в области безопасности. Это необходимо, чтобы понять, почему, являясь весьма успешным видом на планете, мы идем на такие невыгодные компромиссы в области безопасности.

Общепринятые взгляды на риск

В большинстве случаев, когда восприятие безопасности не совпадает с реальностью безопасности, это происходит потому, что восприятие риска не совпадает с реальностью риска. Мы беспокоимся не о тех вещах, уделяя внимание незначительным угрозам и не придавая должного значения более опасным. Мы неверно оцениваем масштабы различных опасностей. Многие из этих случаев могут быть отнесены на счет нехватки информации или плохих подсчетов, но существует ряд основных ошибок, которые мы допускаем снова и снова.

В своей книге «За пределами страха»(Beyond Fear) я отметил следующие пять:

  • Люди преувеличивают производящие сильное впечатление риски и приуменьшают значение обычных.
  • У людей возникают проблемы в оценке рисков во всем, что выходит за рамки обычного положения вещей.
  • Персонифицированные риски считаются более опасными, чем анонимные.
  • Люди недооценивают риски, на которые идут самостоятельно, и переоценивают те, которые не могут контролировать.
  • И, наконец, люди переоценивают риски, которые у всех на слуху и являются объектом общественного внимания.

 

У Дэвида Ропейка и Джорджа Грея есть более длинный список в книге «Риск: Руководство для принятия решений о том, что действительно безопасно и что представляет угрозу в окружающем мире» (Risk: A Practical Guide for Deciding What’s Really Safe and What’s Really Dangerous in the World Around You):

  • Большинство людей более обеспокоены рисками, которые являются для них новыми, чем теми, с которыми они уже свыклись за некоторое время. Летом 1999 года жители Нью-Йорка больше всего опасались энцефалита, переносимого москитами – ранее эта инфекция на территории США никогда не наблюдалась. К лету 2001 года, хотя были зарегистрировано больше случаев проявления инфекции, и несколько людей заболели, страх уменьшился. Риск все еще существовал, но жители Нью-Йорка уже свыклись с ним. Их знакомство с этим риском помогло им взглянуть на него по-другому.
  • Большинство людей меньше опасаются естественных рисков, чем рисков, провоцируемых человеком. Многие люди больше боятся радиации от захоронения ядерных отходов или от сотовых телефонов, чем солнечной радиации, которая представляет собой большую опасность.
  • Большинство людей меньше опасаются рисков, которые они выбирают самостоятельно, чем тех, которые им навязываются. Курильщики меньше боятся вреда от курения, чем асбеста или другого загрязнения воздуха на их рабочем месте, поскольку у них в этом случае практически нет выбора.
  • Большинство людей меньше опасаются рисков, если с этими рисками сопряжены еще и некоторые выгоды. Люди рискуют погибнуть или покалечиться при землетрясении, когда живут в Сан-Франциско или в Лос-Анджелесе, потому что им нравится там жить или потому что они могут найти там работу.
  • Большинство людей больше опасаются рисков, в результате которых они могут умереть особенно ужасной смертью (например, быть съеденными акулой), чем тех, в результате которых они могут умереть менее драматично (например, болезни сердца – убийца номер один в Америке).
  • Большинство людей меньше опасаются рисков, над которыми они чувствуют некоторый контроль (например, вождение), и больше опасаются рисков, которые они не контролируют (например, полет на самолете или сидение в салоне в качестве пассажира, когда ведет кто-то другой).
  • Большинство людей меньше опасаются рисков, исходящих от людей, мест, корпораций, правительств, которым они доверяют, и больше боятся рисков, которые связаны с источниками, которым они не доверяют. Представьте, что вам предложили два стакана прозрачной жидкости. Вам нужно выпить один из них. Первый вам предлагает известный телеведущий. Второй – химическая компания. Большинство людей выпьет то, что предлагает ведущий, хотя у них нет никаких данных относительно того, что же именно в этих стаканах.
  • Мы больше боимся опасностей, о которых мы больше знаем, и меньше боимся тех рисков, о которых мы менее осведомлены. Осенью 2001 года осведомленность о терроризме была настолько полной, что страх был просто диким, тогда как страх уличных преступлений, глобального изменения климата и других угроз был низким. Не потому, что эти угрозы исчезли, а потому что уровень осведомленности о них упал.
  • Мы гораздо больше боимся рисков с высоким уровнем неопределенности, и гораздо меньше боимся, если уровень неопределенности низкий, что объясняет, почему мы с беспокойством встречаем все новые технологии.
  • Взрослые больше боятся за своих детей, чем за себя. Большинство людей боится асбеста в школах своих детей больше, чем асбеста в своем рабочем помещении.
  • Как правило, мы больше боимся опасности, которая затрагивает нас лично, чем опасности, которая угрожает другим. Граждане США меньше боялись терроризма до 11 сентября 2001 года, потому что американцы, которые подвергались террористическим атакам, практически все находились за территорией США. Но внезапно, 11 сентября, риск терроризма стал личным. Когда такое случается, растет страх, даже если статистическая вероятность риска крайне мала.

 

Другие авторы приводят эти и похожие аспекты – они указаны в Таблице 1.

При просмотре Таблицы 1 возникает впечатление, что многие представления о рисках вполне обоснованы. На это есть две причины. Во-первых, восприятие рисков глубоко укоренилось у нас в мозгу – это результат миллионов лет эволюции. И, во-вторых, наше восприятие рисков, в общем, достаточно точное – оно позволило нам выживать и производить потомство на протяжении этих миллионов лет.

Таблица 1: Общепринятые взгляды на восприятие риска людьми

Люди преувеличивают риски, которые:

Люди преуменьшают значение рисков, которые:

Производят глубокое впечатление

Не привлекают внимание

Случаются редко

Являются обычными

Персонифицированы

Анонимны

Неподконтрольны или навязаны извне

Контролируются в большей степени или принимаются добровольно

Обсуждаются

Не обсуждаются

Преднамеренные или спровоцированные человеком

Естественные

Угрожают непосредственно

Угрожают в будущем, или границы которых размыты

Внезапны

Развиваются медленно, со временем

Угрожают человеку лично

Угрожают другим

Новые и незнакомые

Знакомые

Неопределенные

Понятные

Угрожающие их детям

Угрожающие им самим

Оскорбительные с моральной точки зрения

Желательные с моральной точки зрения

Полностью лишенные выгод

Связанные с дополнительными выгодами

Выходят за рамки обычной ситуации

Характерны для обычной ситуации

Причина неверного восприятия современных рисков кроется в том, что скорость возникновения новых ситуаций опережает скорость процесса эволюции – это ситуации, которые существуют в мире 2007 года, но которых не было за 100 000 лет до нашей эры. Как белка, чьи навыки ухода от хищников не спасают ее от того, чтобы быть сбитой машиной, или североамериканский голубь, которого эволюция подготовила к тому, чтобы выжить при встрече с ястребом, но не с ружьем охотника, так и наши природные способности защиты от угроз могут подвести нас при столкновении с такими явлениями как современное человеческое общество, технологии и средства массовой информации. И хуже того, эти способности могут намеренно блокироваться другими людьми – политиками, маркетологами и так далее – то есть теми, кто эксплуатирует сбои наших естественных способностей в своих целях.

Чтобы понять все это, мы должны разобраться в том, как функционирует наш мозг.

Риск и мозг

Человеческий мозг – это удивительный орган, но в нем много беспорядочного. Из-за того, что он развивался на протяжении миллионов лет, многие процессы и функции скорее хаотично переплетены, чем логически организованы. Некоторые процессы оптимизированы только для определенного рода ситуаций, а другие не работают так хорошо, как могли бы. Некоторые функции дублируются, а кое-какие мозговые процессы даже вступают в конфликт.

Оценка и реакция на риск является одной из наиболее важных вещей, с которыми имеет дело живое существо, и за это отвечает наиболее примитивная часть мозга. Это миндалевидное тело: оно расположено прямо над стволовой частью мозга – то, что называют средней височной долей. Миндалевидное тело отвечает за обработку базовых эмоций, которые запускаются сенсорными сигналами – такие как гнев, избегание, защитное поведение и страх. Это древняя часть мозга, по всей видимости, она развилась еще у ранних рыб. Когда животное (ящерица, птица, млекопитающее, даже вы) слышит, видит или чувствует что-либо потенциально опасное, миндалевидное тело реагирует немедленно. Именно оно является причиной выброса адреналина и других гормонов в кровь, что провоцирует реакцию борьбы или бегства, увеличивая силу и частоту сердечного ритма, напряжение мышц и заставляя ладони потеть.

Этот механизм отлично работает, если вы – ящерица или лев. Вам необходима быстрая реакция: чем быстрее вы можете заметить опасность и убежать от нее или противостоять ей, тем более вероятно, что вы выживете и оставите потомство.

Однако мир более сложен. Некоторые пугающие вещи в действительности не так опасны, как кажутся, с другими же лучше оставаться напуганным, чтобы выработать более выгодную будущую реакцию. Это означает, эволюционным преимуществом является возможность придержать рефлексивную реакцию борьбы или бегства, чтобы сделать более точный анализ ситуации и способов выхода из нее.

У нас, людей, совершенно другой способ анализа риска. Это более продвинутая часть головного мозга, которая в масштабах эволюции развилась совсем недавно, и присутствует только у млекопитающих. Она отвечает за интеллект и аналитику. Она может рассуждать. Она может выбирать компромиссы с более тонкими нюансами. Но с другой стороны она гораздо медленнее работает.

Таким образом, нарисовалась первая фундаментальная проблема: у нас две системы, которые реагируют на риск: примитивная интуитивная система и более продвинутая аналитическая система, и они работают параллельно. Новой системе достаточно сложно сопротивляться миндалевидному телу.

В своей книге «Широко открытое сознание» (Mind Wide Open) Стивен Джонсон упоминает случай, когда он со своей женой жил в квартире, и большое окно внезапно открылось во время урагана. В тот момент он стоял рядом с окном и услышал свист ветра перед тем, как окно открылось. Ему повезло – небольшой шаг в сторону, и он был бы мертв, однако этот звук так и не оставил его в покое:

«Но со времени этого июньского урагана у меня появился новый страх – звук ветра, свистящий в щели окна. Теперь я знаю, что окно открылось потому, что оно было плохо вставлено… Я абсолютно уверен, что окна, которые у нас сейчас, вставлены нормально, и я доверяю нашему управляющему, когда он говорит, что окна спроектированы таким образом, что могут выдерживать ветры ураганной силы. В течение пяти лет, прошедших с того июня, мы пережили десятки ураганов с порывами ветра, сравнимыми с тем, что выбил то окно, и наши новые окна ни разу нас не подвели.

Я знаю все эти факты, и тем не менее, когда начинается ветер, и я слышу его свист, то я чувствую, как поднимается уровень адреналина… Часть моего мозга – та часть, которая наиболее близка моему естеству, часть, у которой есть мнение о мире и которая решает, как рационально действовать в соответствии с этим мнением, знает, что окна безопасны… Но другая часть моего мозга каждый раз хочет забаррикадироваться в ванной».

Существует резонная причина, почему эволюция спроектировала наш мозг таким образом. Если вы – высший примат, живущий в джунглях, и на вас напал лев, необходимо, чтобы вы развили страх перед львами на всю жизнь, или, по крайней мере, чтобы испытывали страх перед львами в большей степени, чем перед другими животными, которые на вас не нападали. С точки зрения соотношения риска и безопасности, это оправданный компромисс, на которую идет мозг, и, если задуматься, это ничем не отличается от выработки организмом антител против, скажем, ветрянки после единичного заражения. В обоих случаях тело говорит: «Это произошло один раз, значит, это может произойти снова. И когда это произойдет, я буду готово». В мире, в котором количество угроз ограничено, где есть только несколько болезней и хищников, которые могут воздействовать на небольшой участок земли, занятый племенем, это работает.

К сожалению, система мозга, отвечающая за страх, не действует тем же образом, что и иммунная система организма. В то время как тело может произвести антитела к сотням болезней, и эти антитела могут циркулировать в крови, ожидая повторной атаки той же болезни, мозгу трудно справляться с множеством страхов, сопровождающих человека всю жизнь.

Все это связано с функционированием миндалевидного тела. Второй фундаментальной проблемой является то, что аналитическая система настолько нова в эволюционном смысле, что она еще не отшлифована. У психолога Дэниэла Гилберта есть отличная цитата, иллюстрирующая эту мысль:

«Мозг – это прекрасно спроектированная машина для решения проблем, которая постоянно сканирует окружающее на предмет явлений, которых в данный момент нужно избежать. Именно этим мозг и занимался несколько сот миллионов лет, и затем, всего несколько миллионов лет назад мозг млекопитающих научился новому приему: предсказывать место и время опасностей до того, как они произойдут.

Наша способность избегать того, что еще не произошло, является одной из наиболее поразительных инноваций мозга – без нее у нас не было бы зубных щеток и фондов пенсионного накопления. Но эта инновация все еще на ранней стадии развития. Программа, которая позволяет нам реагировать на непосредственные опасности, является древней и надежной, но дополнительная «утилита» к ней, позволяющая нам реагировать на угрозы, которые могут появиться в необозримом будущем, находится в стадии «бета-тестирования».

Многое из того, о чем я пишу в следующих разделах, является примером того, как эти новые части все понимают неправильно.

И это касается не только рисков. Люди – не компьютеры. Мы не оцениваем компромиссы в области безопасности с точки зрения математики, изучая относительные вероятности различных событий. Вместо этого у нас есть готовые рецепты, общие установки, стереотипы и предпочтения – все это называется эвристикой. Эвристика влияет на то, что мы думаем по поводу рисков, как мы оцениваем вероятность будущих событий, как мы оцениваем затраты, и как мы идем на компромиссы. У нас есть способы нахождения ответов, близких к оптимальным, при условии ограниченных познавательных возможностей. Это хорошо описано у Дона Норманна, в его замечательном эссе «Быть Аналоговым» (Being Analog).

Дэниел Канеман, который получил Нобелевскую премию по экономике за исследования в этой области, говорит о том, что у людей есть две познавательные системы – интуитивная и разумная:

«Операции первой системы обычно быстрые, автоматические, не требующие усилий, ассоциативные, имплицитные (не подверженные интроспекции) и зачастую эмоционально окрашенные. Кроме того, они управляются привычками, поэтому их сложно контролировать или изменить. Операции второй системы более медленные и последовательные, они требуют усилий, более подвержены сознательному наблюдению и намеренному контролю. Они также характеризуются относительной гибкостью и потенциально могут подчиняться правилам».

Когда вы будете читать об эвристических методах, описанной ниже, вы сможете понять эволюционные причины их существования. И большинство из них все еще очень полезны. Проблема в том, что они могут подвести нас, особенно в контексте современного общества. Наша социальная и технологическая эволюция в значительной степени опередила нашу эволюцию как вида, и наш мозг работает по эвристическим правилам, которые больше подходят для жизни в небольших первобытных семейных группах.

И когда эти эвристические методы подводят нас, наше восприятие безопасности расходится с реальностью безопасности.

или введите имя

CAPTCHA
Страницы: 1  2  3  4  
11-04-2008 21:58:33
Прочитал каждое слово Со многим согласен, но о взглядах на риск имею чуть другое мнение. Возможно, отпишу позже
0 |
12-04-2008 10:59:56
пора в форуме создавать раздел Психология а системным интеграторам вводить услугу по "повышению ощущения защищенности для CSO и CISO". вы тоже хотите об этом поговорить?
0 |
Да, это интересно... Человек больше боится тех вещей, о которых он мало знает. И больше боится тогда, когда думает о последствиях. Мотив поступков влияет на чувство безопасности
0 |
14-04-2008 11:03:43
безопасность - это технологический процесс,а психология тут не причём
0 |
16-04-2008 02:01:40
Ты вообще статью читал?
0 |
16-04-2008 16:25:46
читал,мудрствование ниочём...
0 |
14-04-2008 12:52:35
я боюсь читать статью, слишком большая. Сейчас начитаюсь и ужаснусь, что безопастности 0. *пытаюсь ещё раз прочитать всё... :[
0 |
Страницы: 1  2  3  4